Rene Georges Hermann-Paul, La Danse Macabre, 1919

Ох, блюди меня, блюди:
Впереди и позади,
Снизу, сверху, по бокам —
Прибери меня к рукам.

От души меня души,
Под себя меня чеши,
Жуй взахлёб мой хладный трупик
И от радости пляши —

Схватишь заворот кишок.
Вот такой тупой стишок.

Вот как-то мне симпатичнее те, которые без прищура, без хи-хи, без подковыривания. Я сейчас, конечно, про писателей. То есть, люблю, когда честно. Ну вот пусть идиот, но честный и светозарный, лучистый. Косой, кривой, но симпатичный.

Категорически не люблю стёб. Не люблю, когда мне кожицу душевную надрежут, приподнимут брезгливо лоскуток и с хихихахом плюнут внутрь, а то и хуже чего.

Не нравятся мне все эти игры в литературу, производство текста-корма, которым набил кишку и доволен. Ну и похихикал ещё: мол, ай-яй-яй, как удачно автор высмеял того-то и того-то! Простебал.

Нет уж, я лучше буду горящего чистым гневом Лимонова читать — Лимонов хороший, потому что предельно честен во всех своих заблуждениях, и если начинает сочинять, то сразу видно — пурга, пурген, выдумки.

Не люблю тех, кто складно сочиняет с дулей в кармане. Это похоже на фильмы такие, в которых с центральным персонажем уверенно и могуче происходит всякая лупатая абракадабра, а потом оказывается, что это, понимаете ли, был сон такой. То есть — понарошку, ляляля, всё неправда.

Но это я так, о своём, о наболевшем.

Слушаю «Некрофилию» Игоря Фёдоровича, а такое ощущение, что какую-то средневековую музыку. То ли из текстов Брейгель выглядывает, то ли из музыкального оформления, но выглядывает — самые натуральные Охотники На Снегу, особенно когда слушаешь «Какое Мне Дело». Из этой песни прямо ветвятся вот эти голые осенние деревья Брейгеля, которые иногда случается наблюдать в некоторых деревнях.

Многие останавливаются, не в силах справиться с характерным звучанием, с манерой петь, с ненормативной лексикой — ну и ладно, ну и фиг с ним, значит так и надо. Значит, им и не нужно ничего такого слышать, а потом и видеть и знать.

Один самопровозглашённый знаток музыки вообще договорился до того, что песенки ИФ — для тупых пэтэушников, чем полностью себя обнаружил, — раскрыл, так сказать, плащик, под которым только какая-то слизь шевелится — никаких таких знаний, умений и, главное, чувствований нет. Ну профан, что с него взять.

Я часто сталкиваюсь с короткими людьми — не с кроткими, а именно с короткими, это не опечатка. У них удочка не достаёт, они себя за губу уцепили, а думают, что поймали самую-самую рыбёшку. Всё ходят, радуются, толкают тебя, берут твоё: «Да говно какое-то, зачем ты это слушаешь (смотришь, читаешь)? Слушай (смотри, читай) вот это!» — и сунут что-то засаленное тебе в руки. Бывает, что и не такую и дрянь подсовывают, но это они ошибочно, по недосмотру. Такие нарочито весёлые, а у самих за рёбрами ужас свистит.

Они-то дальше первых планов пройти и не могут, их к земле гнёт. Для них всё, что вне — шум и завывания. Иногда хочется с кем-нибудь искренне поделиться: смотри, мол, какое прекрасное. А они морщатся: «Слушай, так это же не музыка вообще!» — ну да, конечно, не музыка. Куда вам музыку, если вас оболочкой плющит. Какие вам Охотники На Снегу.

Penny Davenport, Ex Libris 4

1) Новый альбом Сплина какой-то никакой, слушать его второй раз нет никакой надобности. С текстами у Васильева всё хуже и хуже — какое-то тотальное обрушение в скучную графоманию.

2) «Лето Никогда» Алексея Смирнова — хорошая книжка, несколько лет лежавшая на прилавке и таки купленная мной уже совсем за копейки. Читал с почти позабытым удовольствием, с трудом отрывая себя от книги в необходимый сон.

3) Фильм «Геймер» — сначала поразил, потом несколько расстроил. Многое притянуто за уши, щедрая россыпь дырок по сюжету, проваленный финал. Но понравилась живая мясистость, которой давно уже не наблюдал в такого рода кино. Откровенно, без ханжества.

4) Ощущаю острую необходимость появления в природе нового альбома «Гражданской Обороны», чего, понятное дело, никогда не будет, что не может не огорчать. На данный момент слушать как-то и нечего, вся нормальная музыка в мире как будто и кончилась. Немного порадовал Beck с альбомом каверов Коэна. И ещё очень хороший альбом «Autumn Calls» (Tor Lundvall and Tony Wakeford). А так, чтобы реально ахнуть от изумления и возмущения, больше ничего и нету, всё остальное — какая-то серая одноразовая муть.

5) Срочно нужно покупать штаны — влезаю теперь только в одни из всех, имеющихся в наличии. Ужас — я же не так много и ем, а почему-то растолстел. Всю жизнь я дырявил в каждом новом ремне добавочную дырочку, чтоб штаны не падали, а теперь вот ремень на мне не сходится. Обидно, честное слово.

6) Каждый день уговариваю себя лечь в 22:00 (ну максимум — в 23!), а всё равно получается в час ночи. Катастрофически не хватает времени на себя — всё урывками.

7) Научился спать в троллейбусе, сквозь сон отмечая про себя остановки, которые громко на мове объявляет запись. Иногда запись спотыкается и захлёбывается. Иногда женским голосом долго объясняет, как нужно платить за проезд. Скорее, скорее — в автошколу, дабы навсегда позабыть этот кошмарный общественный транспорт!

8) Думал, что меня ничего не пронимает, однако новости и ролики на Youtube незаметно, но верно дырочку во мне высверлили (как я когда-то в ремне). Порою хочется орать: «Я вас всех ненавижу! Сволочи!» — только вопрос: а зачем я так внимательно это смотрю? Извращённое желание какое-то, на самом деле, смотреть, как кто-то лупит кого-то. Это как алкоголь такой своеобразный: от него потом очень плохо и жить не хочется, но затягивает. Такое ощущение, что кто-то специально придумал таким образом пробуждать во мне чёткое намерение сбежать.

Борис Михайлов

А я такой лежу пред вами
И опечаленно гляжу.
Меня зовут Владимир Свами.
Я так работаю — лежу

Я — переводчик с чернозёма,
Я — зимней родины толмач.
Я — Вова Гуру! Слышишь, зёма? —
Солдат, вредитель и рифмач

Ты не смотри мне на лампасы.
Ты на глаза мои смотри.
Они — твои иконостасы,
Они — святые пузыри

Я синий-синий, самый синий,
Я птичьей песенки припев.
Я для тебя толкую иней —
Иным торгую нараспев

Сума на шее бычьим звоном,
В суме — былая жизнь-тюрьма.
Я к вам такой — с полупоклоном,
Владелец общего ума

Душа земного коллектива,
Живая божия икра.
Я просто так. Я без мотива —
Такая музыка. Ура

А я такой лежу пред вами,
С огнём незримым меж грудей.
Склонитесь ветхими главами,
Я — Вова Космос, друг людей

Увидел фото и случайно сочинил стихотворение по мотивам.

P.S. Опечаток тут нет, я проверил.

Dan McPharlin

прыгают дельфины —
созерцаю, нравится — сплошь эндорфины,
но когда очередной дельфин падает в море,
я достаю платок, вытираю глаза, говорю: «о горе».
на горе сижу и смотрю в бинокль.
кто-то ходит туда и сюда за спиной — Иалдабаоф ли? Тескатлипока ль?
он такой огромный, что Николай Валуев
по сравнению с ним натуральный младенец, а я — и подавно — леденец хуев.

прыгают дельфины —
созерцает, нравится. и я уж не знаю, есть ли у них у таких эндорфины.
те, которые рядом всегда и дёргают за ноги по ночам.

а вот и слепые лисички проносятся по моим плечам —
одна на ходу отхватывает мне нос,
другая целует в щёку, говорит: «не ссы!
это полюс. смотри во все очи сквозь дым папирос,
которые выкурить не придётся — да ты и не куришь. заметь, что во всех фильмах главное — это курение сигарет». и вот я вижу спину последней лисы.

грустно на полосы расползтись.
из куста на ловца шагает рысь —
«заебись! — говорю, — вот и всё. сказать тебе, что ли, брысь?»
но у рыси — глаза знакомого старика,
или это мне только кажется? говорю: «пока!
оторви мне что-нибудь, добрый зверь».
семь раз отрежь, миллион — отмерь.
рысь садится рядышком, голову на колено моё кладёт,
а моя голова уже давно на колене того, кто всегда за спиной идёт.
если тело вымазать полностью йодом, то смерть — пройдёт?

прыгают дельфины. смотрим. нравится. пытаемся угадать,
какой из дельфинов — тьма бездонная, а который — полная благодать.
их тела баклажанами режут синь.
скоро всё остановится. давлю на кнопку: откройте. динь-динь.

Молчун начал разговариваться.

А я боялся.

Derek Collie, Ex Libris

Сегодня ночью меня очень явно кто-то несколько раз дёрнул за ноги. Последний рывок был особенно сильным — я даже проснулся.

Снилось мне, что я, лёжа в кровати под одеялом, дрыгаю ногами (во сне мне казалось, что таким образом я изображаю половой акт) — и тут мне на ноги валится сверху какая-то балка, с глубоким таким грохотом. Я проснулся, очень чётко чувствуя, что в комнате есть кто-то ещё. Часа четыре смотрел телевизор, потому что боялся. В итоге уморил себя окончательно и отключился.

Однако на душе как-то всё равно мерзковато. Неспокойно. Я точно знаю, что меня дёргали за ноги.

Когда-то давно я точно так же чувствовал, что в квартире есть ещё кто-то — ощущения не из приятных. С психикой у меня всё нормально — я нервный, мнительный, но вполне адекватный.

Возможно, что всё это — последствия моей вчерашней головной боли. Может, всё дело в сосудах. Вчера, когда я первый раз засыпал, то в голове моей несколько раз как будто бы громко хлопала дверь. Плотный такой, густой звук.

Я не знаю, что это — со мной раньше такого никогда не было. И голова так не болела.

Правда, сегодня мне намного лучше, почти даже и хорошо. Но жутковато. Сижу с большим светом, что совсем не свойственно мне — я люблю локальное освещение. Но сейчас как-то не по себе без большого света.

Rhonda Davies

Написать чего большого,
Написать чего большого,
Написать чего большого
Про тебя и про меня —

Это ж надо быть хорошим,
Это ж надо улыбаться,
Это ж надо вынуть ножик —
Ножик в землю закопать

Это надо трубку мира,
Это надо трубку мира,
Это надо труп кумира
Поскорее закурить

Это надо дверь на ключик,
Это надо скушать коржик,
Это надо выпить чаю
И на стульчике сидеть

Тыщу лет смотреть в окошко
И на стульчике сидеть

Всем хорошим и плохим людям советую я посмотреть эту замечательную картину.

Это, конечно, не какой-нибудь мегашедевр. Это просто очень хороший, местами смешной, местами грустный фильм, который лично я пересматриваю каждый раз, если вдруг случайно наткнусь на ТВ. Можно смотреть хоть с середины, всё равно интересно, не отпускает.

О чём? Не буду рассказывать, потому что лучше смотреть. Немножко только по персонажам пройдусь, потопчусь слегка — они в этом фильме все как на подбор: симпатичный мошенник (главный герой), который так любит свою слегка рехнувшуюся жену, что готов ради неё пойти на преступление; плохо себя контролирующая жена мошенника, время от времени непроизвольно матерящаяся и непредсказуемо реагирующая на происходящее с ней; мудаковатый братец мошенника, который так любит деньги, что готов почти без колебаний убить брата и его жену; дотошный страховой агент, занимающийся расследованием мошенничеств, связанных со страховыми случаями; его девушка, экстрасенс по телефону; парочка трусливых, но заботливых недотёпнутых бандитов; ну и, в качестве бонуса, — бабулька, предпочитающаяся охотиться на оленей и прочих зверушек исключительно с луком в руках, поскольку — артрит, тяжело с ружьём.

Место действия — Аляска.

В главных ролях:

Робин Уильямс
Холли Хантер
Джованни Рибизи
Тим Блейк Нельсон
У. Эрл Браун
Вуди Харрельсон
Элисон Ломан

Всё пуще и пуще боюсь смерти. Правда, не своей, а...

Нет, этого нельзя говорить. В этом случае я жесточайше суеверен. Плевать на чёрных кошек, число 13 и нож на столе, но вот мысли о смерти кого-нибудь из...

Нельзя. И ни в коем случае нельзя употреблять слово последний.

На себя мне, в принципе, положить. Ну, обидно будет, ну да, но всё равно. А вот другие... Они просто обязаны меня пережить. (Это, наверное, опять же страх ответственности. Ну и боли душевной, поскольку к физической я уже привык, всю жизнь с ней живу.)

Не умирайте, пожалуйста, и вы тоже. Берегите себя, умоляю. Не будьте беспечны.

Лучше умрём все вместе, седенькими и невменяемыми, радостно и под музыку. Чтобы и хоронить было некому, кроме роботов. Они и пластиночку поставят, с Полем Мориа, например. Как раз в тему будет.

A Paper Zoo, illustrations by Ellen Raskin, 1968

У меня было счастливое детство:

1) я несколько раз был на море
2) у меня были «Гостья Из Будущего», «Робин Гуд» и «Поиски Капитана Гранта»
3) ещё у меня были «Враг Мой», «Бесконечная История» и «Полёт Навигатора»
4) мне не приходилось голодать — просто не помню такого, всегда был сыт
5) у меня было достаточно игрушек, чтобы воображение моё не упиралось в пустоту
6) мама постоянно читала нам — мне и брату — хорошие книги
7) у меня был журнал «Трамвай» — все номера, кроме одного, с совой, его сожгли прямо в почтовом ящике
8) у нас не было машины, но всё равно каждое лето меня отвозили в деревню, а там — лес
9) мои родители никогда не злоупотребляли спиртным и не курили сигарет
10) у меня всегда была возможность рисовать, если хотелось — родители покупали мне и бумагу, и карандаши, и краски
11) я даже учился в художественной школе, где нашёл самых близких на то время друзей
12) я имел возможность посмотреть кино на большом экране всего за 15 копеек и, иногда, если кино было новым и крутым, за рубль
13) я не ломал ни рук, ни ног, ни ещё чего-нибудь
14) и вообще — я не болел никакими страшными болезнями
15) у нас никогда не было проблем с жильём, и пусть я восемь лет прожил в однокомнатной квартире — зато она была своя, не съёмная и не в общежитии
16) у меня всегда было много музыки на пластинках и по радио
17) я никогда не чувствовал давления пресловутой страшной советской системы — о том, что в СССР жизнь была ужас-ужас, я узнал уже потом, когда Союз развалился
18) после развала жить стало немножко хуже, но не настолько, чтобы сейчас вспоминать эту жизнь плохими словами
19) у меня было много свободного времени, я никогда не знал какого-то страшно тяжёлого труда
20) хорошего было так много, что кажется, что плохого практически и не было
21) и, повторюсь, — я несколько раз был на море

Вот он тоже береты любил. Так его за это вообще убили.

Если что-нибудь срочно не поменять, у меня будет нервный срыв. И я точно кинусь на кого-нибудь с кулаками. В чём дело, я не знаю. В чём-то.

Картинка:

Herbert Pfostl, the sky still farther away

Судя по счастливым лицам и шапкам набекрень пограничников — они дембели. Бегут они неспешно, так как, судя по следу, они гонятся за одноногим нарушителем государственной границы. Нарушитель бросил в них гранату, как видно по кусту, летающему в небе (см. верхний правый угол.). Судьба нарушителя уже предрешена художником: на поводке у пограничников ручные разъярённые медведи.

Нераскрытая экспертами деталь рисунка (фрагмент изображения левой руки правого пограничника) придаёт картине некую незавершённость, отчего картина приобретает философский оттенок.

Наслаждаться прекрасным дальше.

Вот что мне поразительно, так это постоянное желание и стремление человека показать другому его как будто бы настоящее место. Мол, сиди и не рыпайся. Не высовывайся. Знай свой шесток. Ты неправ. Ты не разбираешься. Ты мало учился. Ты не туда идёшь. Ты утомил. Ты вообще всегда говоришь не то.

Чуть ли не каждый мнит себя носителем какой-то абсолютной истины, на которую все обязаны ориентироваться. Человек напишет заведомую ерунду для юмору и отводу души от чорных мыслей, а ему — а-та-та, в учебниках по-другому написано! Ну и что, как бы? У человека, может, душа и тело болят, ему не надо ваших поучений, поучайте лучше ваших паучат, если они у вас есть. Но нет, но нет, вместо пальцев растут указки, которые как бы постоянно намекают: ты — дурак, ты — дурак, ты — дурак. Ну если даже и так, то что? Нельзя?

Вот интересно, а какие игрушки у детей кочевых народов? Ну, у нас-то понятно — земля главная игрушка. А вот у них как? Лошадка? Оружие? Ветер?

Или там, в дороге, игрушек нету, потому что некогда? Может, там не лошадка, а сразу лошадь настоящая в качестве игрушки? И оружие тоже — детское, но реальное. Нет? Ну, ветер, он всегда настоящий, его не подделаешь. Так всё-таки?

А ещё интересно, какими бы мы были, не начни мы в земле ковыряться. Наверное, такими же, как и тысячи лет назад. Кочевая жизнь как-то с прогрессом не очень дружит. Это к земле если прицепился, то надо и дальше цепляться и цепляться, чтоб не сорвало. А кочевник, я думаю, и так понимает, что уже давно сорвало — и цепляться глупо, потому что всё равно: человек — не растение, ноги — не корни, в землю не врастёшь.

И если группа Корни поёт: «А я теряю корни», то верить им не надо, потому что нельзя потерять то, чего нет. Лучше бы пели: «А я теряю туфли» — логичнее.

Любое жильё — времянка. Шкафчик на ночь, потому что днём дома делать ну совершенно нечего, это я по себе знаю.

Когда у тебя вдруг нарождается любимый сынок, ты ещё острее начинаешь чувствовать вот эту самую жестокую временность всего. Всё такое неустойчивое, такое хрупкое, шаткое, как оно вообще может быть — иногда волосы хочется из головы вырывать от шока: как всё это вообще держится? — тем более теперь, когда у тебя есть тот, за кого ты отвечаешь не только головой, а просто — всем.

Но земледелец любит тешить себя иллюзийками, что он таки зацепился, потому что правильно все штырьки во все пазы вставил. И пох, что постоянно то один штырёк вывалится, то другой, то вдруг вся конструкция возьмёт и рухнет. Это, как бы, всё не существенно. Сиди и обрастай полипами приспособлений.

А кочевнику всех приспособлений три: ножик — резать, лошадка — ехать, одёжка — чтобы писька не мёрзла. Ну, юрта — это тоже одёжка как бы, для нескольких человек сразу. Это в идеале, конечно. Ну, и скот, конечно, — мясо кушать. Замкнутая на себя система, ничего лишнего.

И письменность не нужна — а что записывать? Головы, что ли, мало?..

И всё-таки интересно — из чего-таки лепят куличики малолетние кочевники и лепят ли вообще? Из конской какашки?

Antonia Flowerville, poppy (photogram)

Правое колено,
Левое колено —
Близнецы-братья.
И если правое колено вдруг заболело,
То и левому не хочется отставать —
И оно тоже перестаёт сгибаться

Правая рука,
Левая рука —
Близнецы-братья.
И если левая остаётся без среднего пальца,
То и правой как-то не очень уютно быть полноценной —
И она прячет пальцы смущённо в кулак

Правый глаз,
Левый глаз —
Близнецы-братья.
И если правый случайно наткнётся на ветку,
То и левый из солидарности перестанет смотреть —
Просто отвернётся раз и навсегда.
А как-нибудь ночью и вовсе выпадет и укатится под кровать —
Кошке на завтрак

Правое сердце,
Левое сердце —
Близнецы-братья.
И если правого просто не было никогда,
То и левое однажды перестанет биться —
Просто так, за компанию.
Потому что обидно совсем одному,
И как-то не по фэн-шую

Michelle Duckworth, Owl and Pussycat

где же ты, поросёнок?
есть — реальные трупы.
нельзя, конечно.

мы возмущены
за внешним моим лицом.
другими.

лично я считаю, что
них по улице в мороз.
это нормально.

впрочем, всё это касается
жить нормальной здоровой жизнью.
каракатицы.

лично я считаю, что
родился инвалидом.
моего лица.

В принципе, всё правда, да.

Баловаться здесь.

Мои уехали на две недели на родину. На меня навалилась эмоциональная тупость. Разве что по ребёнку скучаю, но и то — как-то по инерции, как будто и не я, а кто-то вместо. Даже стыдно.

+ Болит колено. + Зуб беспокоит, хотя уже не так.

Наверное, в похожие моменты людям и приходит в голову мысль — сделать татуировку. Ну чтобы хоть как-то что-то. Разогнать тучки. Отвлечься.

И я себе что-нибудь хочу — на плечо. Осьминога, например. Полегчает — расхочу, уверен.

Keizaburo Tejima, Swan Sky, 1983

Жутко не люблю свою фамилию. Но, вместе с тем, менять её не собираюсь. Во-первых, трудно и долго. Во-вторых, все остальные фамилии будут придуманными и искусственными. В третьих, я своей фамилией наградил сына. Так что уже никуда не денешься.

Впрочем, моя фамилия практически нейтральна. Ну, то есть я не Кисель какой-нибудь, например, и не Почечуй (реальная фамилия, видел в справочнике), и (слава Богу) не Цыцак (в том же справочнике).

Я даже и не знаю, какая фамилия меня устроила бы. Мне нравится мамина девичья — Турчина. Но Константин Турчин не звучит, согласитесь.

И как-то, всё-таки, приклеилась ко мне моя фамилия. Как лицо почти. Я понимаю, что все эти имена и фамилии — условность. Но всё-таки. Я не вижу себя никем другим, кроме Кости Стешика. Но мне не нравится моя фамилия!

Такая вот беда. Наверное, дело в том, что в школе меня почти не звали по имени. Это было обидно.

Michelle Duckworth

А вот скажите, что именно вас возмущает из того, что не касается вас лично? Очень интересно, правда.

Alexander Ouchtomsky, Nahgutso

Я вроде бы сказал всё, что хотел, но чувствую, что сформулировал не очень чётко — и поэтому вышла некоторая путаница. Итак — чётче (надеюсь):

Все знают, что нельзя бить людей. Бить детей — нельзя тем более. Про уродовать даже и говорить не стоит, это по умолчанию так — ни в коем случае нельзя по своей прихоти уродовать взрослых и уж тем более — детей.

Мы возмущены, мы в негодовании, когда читаем или смотрим по ТВ, что когда-то детей уродовали по приказу королевских особ — на потеху. Создавали, скажем так, королевский цирк. «Человека, Который Смеялся» все помнят, да? Ну вот там как раз про это, про уродование детей.

Казалось бы — ну тёмные времена, ну отсталые люди, что с них взять. Однако и сейчас люди по своей прихоти превращают своих же детей в уродцев. Живут, например, на свете два человека: глухой дядя и глухая тётя. Захотелось им ребёночка. Только вот есть одна проблема: а вдруг ребёночек родится слышащим? Что делать? — ведь глухим дяде и тёте будет трудно, некомфортно. Да и сами подумайте — как это вообще — воспитывать здорового ребёнка с прекрасным слухом (если таковой родится, конечно), будучи совершенно глухим? Тяжело. Но выход есть! Добрые доктора помогут — введут в тельце ещё неродившегося ребёнка специальную вакцину, и на свет он выйдет абсолютно глухим, на радость своим папе и маме.

Если вы думаете, что я преувеличиваю, то зря. В Европе такое преступление практикуют. Мама и папа — задумайтесь! — мама и папа сознательно уродуют своего ребёнка, отбирают у него его законное право слышать. По своей прихоти. Потому что им, видите ли, будет некомфортно, если ребёнок родится здоровым. Нет, конечно, брать глухого ребёнка из приюта как-то не очень клёво — он же чужой, правильно? Надо сделать глухим своего.

Я ничего не имею против инвалидов. Так получилось — они появились на свет такими. Другими. Не как мы — здоровые. У них свои проблемы и свои радости, нам их не понять. Кто-то из них глубоко несчастлив, кто-то — наоборот, тут уже от человека зависит.

Я не фашист. Я люблю жизнь — и считаю, что у каждого есть право на жизнь. И поэтому я против абортов (кроме совсем тяжёлых случаев, когда понятно, что родившемуся человечку ничего, кроме мучительной смерти, не достанется). У каждого человека есть право на жизнь. Да и у каждого живого существа вообще. У всех. Инвалиды в эту категорию — все — попадают без вопросов, понятное дело. Многим из нас есть чему поучиться у них. Вспомним того же Стивена Хокинга.

Но вряд ли кто-то из нас захочет, чтобы его собственный ребёнок родился инвалидом. Никто не захочет. То есть, конечно, случиться может (не дай Бог!) всякое, но хотеть такого — это как-то даже и странно.

Многие из нас помещают в своих жж ссылки на призывы о помощи — больных детей на свете очень много. Сказать, что это прискорбный факт, по сути — не сказать ничего. Люди собирают по крупицам деньги, чтобы вылечить, если это возможно, своих несчастных детей.

Мы все хотим здоровых детей. Если кто-то утверждает обратное, то не стоит верить такому человеку — наверняка это какая-то поза. Никто не хочет, чтобы его ребёнок с трудом передвигался, с трудом дышал, с трудом ел, мучился от болей во всём теле — и не мог даже хотя бы элементарно попинать мячик во дворе. Среди здоровых людей — никто. Относительно, конечно, здоровых, но всё-таки — здоровых, не изуродованных на всю жизнь неизлечимыми заболеваниями.

Если ты болен страшной болезнью и знаешь, что твой ребёнок вероятнее всего будет инвалидом, но детей тебе страшно хочется, то возьми и воспользуйся, в конце концов, услугами донора спермы или суррогатной матери! Твой будущий ребёнок тебе не принадлежит, это не какая-то там вещь, и ты не имеешь права решать, каким ему быть — здоровым или больным. Нельзя отбирать у человека слух, нельзя отбирать зрение, нельзя отбирать возможность ходить, прыгать, бегать — двигаться! — жить нормальной, здоровой жизнью.

Тот, кто по своей прихоти делает ещё одного человека, зная, что человек этот может — в девяноста случаях из ста — получиться неполноценным, мягко говоря — неправ. Потому что детей нельзя бить, нельзя уродовать, нельзя сознательно рожать их инвалидами. Такой ребёнок может быть счастлив — а если не будет?

Мне говорят, что нельзя у будущего человека отбирать право на жизнь. Нельзя, конечно. Если он уже есть — у мамы в животе. Но если этого человека нет ещё и в проекте, то лучше сперва крепко подумать, прежде чем проектировать и делать.

Есть варианты, есть: можно усыновить или удочерить, можно воспользоваться услугами, как я уже говорил, суррогатных родителей, можно — я уверен — ещё что-нибудь придумать. Но нельзя наплевательски относиться к тем, кто целиком и полностью от нас зависит — в том плане, что сами по себе дети не родятся. Нельзя уродовать ребёнка своим желанием иметь детей, если ты не уверен, что этот ребёнок будет здоров. Это крайний и очень опасный эгоизм.

Конечно, не моё, по сути, дело. Не судите, короче говоря, и вас не тронут. Но меня лично новость про то, что «самая маленькая в мире мама» ждёт третьего ребёнка — при том, что один из них — уже инвалид, возмутила и шокировала, честно говоря. А ещё больше шокировали радостные вопли некоторых странных людей, что вот, мол, как это прекрасно! Да ничего прекрасного. Один только ужас.

Я не могу пойти против себя и начать обманывать себя же. Не тот случай. Я не хочу, чтобы инвалидов среди нас было больше, чем уже есть. Ещё раз повторюсь, что это не значит, что я против инвалидов! Я хочу, чтобы здоровых людей было как можно больше. Чтобы здоровых детей было как можно больше. Я никому не пожелаю ребёнка-инвалида — да и попробуйте пожелать, минимум — обругают, а то и в глаз дадут.

Лично я считаю, что радоваться рождению инвалидов у инвалидов — ненормально. Это какое-то странное лицемерие. Может быть, дело в желании казаться толерантным и либеральным.

Нет уж — я в этом случае наплюю на толерантность и прочую политкорректность. Я — за здоровых детей. Это моё сугубо личное мнение — радикально субъективное.

Чем дальше в лес, тем пуще убеждаюсь, что люди в чужих словах слышат только то, что сами хотят услышать. Особенно в тех словах, которые отделены от их, скажем так, производителя.

Слова, болтающиеся посреди виртуальности, совершенно беззащитны — у них нет ни глаз, ни жестов, у них нет ничего, кроме самих себя и порядка, в котором они следуют. Хоть ты записывай то, что думаешь, на видео — чтобы не приписывали тебе тех смыслов, которых ты не вкладывал.

А смайлики я не люблю — что-то в них такое есть, неприятно истеричное, как бы с оглядкой — не обидеть, не обидеть. Нет уж, с некоторых пор я не боюсь обидеть. Извинименямания в прошлом.

В общем, имеющий уши. Ну, и глаза, конечно.

Какие же они прекрасные! Я влюблён по уши.

Обнаружил случайно.

Alexander Ouchtomsky, Landamishnu, 2008

Может, я и не прав, но считаю, что женщинам с тяжёлыми генетическими и прочего толка заболеваниями (инвалидам, короче говоря) детей рожать нельзя, поскольку есть такая штука — наследственность.

Я не фашист, я совсем не против инвалидов, но зачем сознательно идти на такой шаг, как воспроизведение заведомо больного человека? Хорошо, допустим, в Америке для них все условия созданы, а у нас? И всё равно — условия условиями, но инвалид так или иначе оказывается вне социума, по сути — в гетто, поскольку большая часть общества более-менее здорова физически.

Если ты инвалид, то зачем обрекать ребёнка на такую же сложную судьбу, как у тебя? Я не говорю про аборты, я против них, кроме совсем ужасных случаев, когда понятно по результатам обследования, что будущий ребёнок просто не сможет нормально существовать или вообще не выживет.

Я не думаю, что на свете много счастливых и довольных жизнью инвалидов. Я думаю, таких людей минимум. Зачем множить несчастных? Или я, всё-таки, не прав?

P.S. Конечно, я имею в виду людей с такими заболеваниями, как, например, несовершенный остеогенез.

P.P.S. Лично я не стал бы продолжать свой род, будь я инвалидом. Такая вот моя позиция.

Сегодня вдруг понял, насколько соскучился по кошке. Не хватает её дома, пустовато без. Забрать, что ли, обратно к нам?

Да, кстати. Для меня очень важно, как человек относится к животным. Если не уживается с ними, то и я вряд ли с ним уживусь.

Включили с Фёдором телевизор, а там Игорь Фёдорович песни поёт. Мелочь, а приятно. В том плане, конечно, мелочь, что по телевизору.

Я тут подумал — почему люди рыдают над фильмом, а какие-то реальные вещи, происходящие с другими, их зачастую не трогают совсем?

Мне кажется, дело в том, что кино — это «свет мой, зеркальце, скажи да всю правду доложи». Другие — это всегда другие, пока некоторые из них волею судеб не стали твоими близкими. Другие — это чужие, их не понять и не принять, они изначально запечатаны для нас, зашифрованы. Если ты знакомишься с кем-то и начинаешь с ним дружить, ты просто договариваешься с собой: ок, этот человек — загадка для меня и загадкой останется, но давай-ка на время закроем на это глаза и попробуем поверить, что в жизни бывает по-другому.

Люди становятся нам ближе, да, они уже как будто и не чужие вовсе, но, на мой взгляд, это только кажимость близости. Как бы мне хотелось, чтобы всё это было неправдой. Я люблю своих близких, очень люблю, но не могу не признаваться себе в собственном тотальном одиночестве. Я ищу каких-то реальных подтверждений своей неправоте, я думаю, что там, за гробом, мы будем все вместе, я хочу, чтобы это было так, но я не знаю, так ли это на самом деле.

Когда мы смотрим фильм… Хорошо — когда я смотрю фильм, я не в экран пялюсь, а в то лицо, которое за внешним моим лицом. Конечно, только при условии, что это хороший и правильный фильм. Есть фильмы, которые мимо. Это чужие зеркала, в них нет моих отражений.

Впрочем, всё это касается и книг, и музыки, и вообще всего, что так или иначе имеет отношение к творчеству. Если мне что-то нравится, то это я нравлюсь себе в этой вещи. Если мне нравится человек, то это я нравлюсь себе в этом человеке. Иначе вряд ли может быть.

Мы все — узники, каждый — в собственной башне с крохотным зарешёченным окошком в мир. Потому и бывают разные взгляды на одну и ту же вещь, что сама по себе — ничто, форма, в которую мы вкладываем содержание — себя.

Если другому человеку плохо, но человек этот не способен быть для тебя формой, тебе сложно будет откликнуться хотя бы элементарным сочувствием.

Я читаю в новостях, что умер очередной актёр — и ничего не чувствую, вообще ничего, во мне ничего не шевелится, ни одной искорки не возникает, ни одного намёка на слезу. Но, увидев мнимую смерть того же самого актёра в кино, я — вполне возможно — буду рыдать. Потому что это не он умирает, не его персонаж даже. Это я умираю, это мне больно, это в моих глазах — недоумение и смерть. Я себя оплакиваю, свою возможную смерть. Я разделяюсь на две половинки, одна из которых тренируется переставать быть, а второй — невыносимо на это смотреть.

Смерть близкого человека — это невероятно тяжело, а ближе самих себя у нас, всё-таки, нет никого. Может быть, только наши дети ближе нам, чем мы сами, хоть они и сами по себе, как и все остальные. Может быть, нам только кажется, что это так — я не знаю, какие силы выходят на сцену, когда у двух появляется третий. Во мне эти силы перевернули всё, вообще всё, что я знал, понимал и умел, во что верил, и я до сих пор не оправился. Вот потому я и не смог удержать слёз, когда… Впрочем, тут уже совсем личное, кто видел — тот поймёт, а тот, у кого нет детей, не поймёт никогда.

Берегите себя и своих близких. Если кто-то не понял, то это была рецензия.

Вот так и проходит жизнь — в поисках Поросёнка В Колючей Шубке. Увидела тебя какая-нибудь случайная Снежинка не таким, какой ты есть на самом деле — и ты начинаешь искать.

Кто-то встречает Снежинку в детстве, кто-то — позже, кому-то везёт (или наоборот) — и никаких Снежинок в его жизни вообще не случается. Вот так однажды кто-то маленький и холодный обознался, а тебе — на всю жизнь тоска и морока: где же этот Поросёнок, ему ведь там холодно, на улице, в мороз, ночью. И плевать, что есть Колючая Шубка, разве в такие морозы она спасает?

Как он там, без меня? — думаешь ты, глядя в огонь, ветвящийся в печурке, и тихо вздыхаешь.

Кто-то понимает этого самого Поросёнка несколько иначе — как место, край, кусочек родного пространства. Встаёт рано утром, умывается, спешит на работу, позабыв про завтрак, и в то же время неутомимо ищет такую знакомую, но до смешного неуловимую родину. Думает, что ищет вне, хоть и мыслью, но — на самом-то деле — только в себе.

Нелегко в этом холодном мире одному без Поросёнка В Колючей Шубке. И сначала тебе кажется, что ты не один, что есть Снежинки, с которыми можно о чём-нибудь поговорить и даже поиграть, но в итоге оказывается, что вряд ли они настолько живые, эти самые Снежинки, а на улице и правда — холодно, и даже тёплый шарф не спасает.

Где же ты, Поросёнок? — я бы угостил тебя горячим чаем.

И ты, в конце концов, устав прислушиваться к нестойким речам недолговечных своих собеседниц, перестаёшь выходить на улицу с фонарём в руках, и всю ночь сидишь дома, разочарованный, смотришь в огонь. Спать всё равно не получается.

Через несколько лет этой бесконечной зимы ты, может быть, догадаешься, что этот самый загадочный Поросёнок В Колючей Шубке и есть ты, Ёжик — а глупым Снежинкам верить нельзя, их восприятие отличается от твоего кардинально. Вряд ли они вообще понимают, что такое — зима.

И тут ты задумываешься и через какое-то время с неохотой признаёшься себе, что Снежинки не разговаривают — только падают тихо сверху вниз. Одиночество невероятно стимулирует воображение, правда?

Ты думал, что есть кто-то (что-то) ещё — Поросёнок В Колючей Шубке, которого ты почти увидел, почти догнал, но настала пора признаться себе, что всё это время ты, Ёжик, гонялся за самим собой, мысленно разделив себя на две половины, одна из которых и была этим призрачным Поросёнком.

Это больно — наблюдать, как медленно, но стремительно исчезает последняя надежда на возможность дружбы с кем-то ещё. Никого нет.

Ау!

А если никого нет, то нет и меня. Потому что какой тогда смысл?

И ты уже почти успокоился и уснул, но внутри внезапно вздрогнула крохотная искорка: он есть, он есть! — надо только верить и знать.

И, улыбнувшись, ты засыпаешь, не подозревая, что в это самое время на крылечке твоего дома сидит и курит крохотную трубочку Поросёнок В Колючей Шубке. Он устал — всю ночь пытался Ёжика догнать.

Однажды (в Греции) я выпил целую бутылку абсента. Один.

Но настоящий джин с тоником мне нравится куда больше.

T. Benjamin Faucett, Brainy Berries - A Night in Crystal Cave, 1924

Не люблю:

1) вялых рукопожатий
2) когда не смотрят в глаза (хотя сам частенько не могу смотреть туда же)
3) когда говорят что-то прямо в лицо, даже если и хорошее
4) когда загадочно хихикают, как будто бы ты говоришь только заведомую ахинею
5) когда снисходительно хлопают по плечу
6) когда не здороваются, прекрасно зная, кто ты
7) когда не умеют разговаривать спокойно и серьёзно, всё время скатываясь в какие-то странные шуточки
8) целоваться при встрече с малознакомыми людьми

Leon Spilliaert, Three Trees, 1944

Моего лица
Каракатица
В старость катится

Кто-то говорил,
Что во мне чернил
Будто целый Нил

Острие копья,
На котором — я,
Кончик пе-ри-я

Перие, перо —
Веточка метро,
Карточка Таро

Андела лице
На твоём конце —
Скоро пятнице

Скоро пятницы,
Каракатицы,
Пальцы — палицы

Делаем кольцо:
Старое лицо —
Нового яйцо

Halina Gutsche, illus. for Cztery Male Krasnoludki by Janczarski (Poland, 1959)

Вот такие книжки я сейчас читаю:



Взял почитать у prymus. Читаю медленно, ещё даже до середины не добрался. Но это и хорошо, книжка толстая, есть возможность растянуть удовольствие.



Эту читаю исключительно в транспорте, с телефона. Когда начал читать, понял, что хочу этот роман в виде бумажной книжки. В книжных не нашёл, а на ярмарку смогу попасть только на выходных. Думаю вот заказать в интернет-магазине, чтоб на дом привезли. Хотя, если я успею прочитать её с телефона, то смысла нет. Буду, значит, заказывать другую книжку Лазарчука. Неожиданно понравился.



А вот эту книгу я вчера купил любимой mama_teo в подарок. Может, и сам попозже прочитаю. Лично мне она показалась интересной.

Прекрасный shunshi записал замечательный альбом. Сам, один. Сыграл и спел.

В общем, молодчина, что я могу сказать. Лично мне его музыка очень и очень по душе.



Desert Krakens
Aliens Hates You (2009)

1. Aliens Hates You
2. Walk
3. Guest from Future
4. Lucille
5. Baghdad in Fire
6. Lipstick
7. Undead Satellite
8. Space Duel (Tribute to "The Grand Duel" 1972)

Сходить за подробностями и музыкой.

Приятного прослушивания!

Вчера немного отлежался дома, потом пил ройбос с сушёным имбирём (острый, гад). Вроде бы стало полегче. Хотя, у меня такое ощущение, что это затишье перед бурей.

И вот что интересно: на работе мне однозначно плохо, а вот дома становится легче сразу, даже если Фёдор начинает буянить и стучать кастрюлями (есть у него такое развлечение). Может, и правда, что дома и стены помогают (так говорят, или у меня уже бред начался? что-то не могу вспомнить, так или иначе)?

гравюры: John Buckland Wright

По пути на работу вспомнил почему-то о маленькой (и, по-моему, абсолютно мифической) войне между милицией и неформалами, которая как будто бы случилась в Солигорске в начале 90-х. Мол, неформалы вышли на демонстрацию, вооружившись велосипедными цепями, а милиция пыталась препятствовать, что, конечно же, вызвало бурный протест со стороны волосатиков и вылилось в серьёзную потасовку с переворачиванием машин и чуть ли не поджиганием киосков.

Вот теперь мне стало интересно, было ли на самом деле в Солигорске хоть что-нибудь похожее, способное породить со временем целую волну страшных подробностей (мол, были даже потери с обеих сторон, то есть — реальные трупы). На излёте история про войну милиции с неформалами выглядела примерно так: неформалы гигантской толпой прошли по городу (интересно, откуда в небольшом шахтёрском городе столько неформалов?), сметая всё на своём пути, переворачивая машины, поджигая киоски, убивая мирных граждан велосипедными цепями, и, в конце концов, уперлись в милицейский кордон, который расстрелял волосатых бунтовщиков из автоматов, только таким образом и сумев остановить страшную толпу.

Конечно, это всё полный бред, но вот что именно, какое событие стало тем зерном, из которого вырос этот занятный миф? Или не было ничего? — просто чья-то необузданная фантазия хлынула через край и на несколько месяцев взяла в плен пластичные детские умишки?

Забавнее всего то, что более мирных и неконфликтных людей, чем солигорские неформалы, я в своей жизни, наверное, не встречал. После школы я сам стал как будто бы панком и влился ненадолго в нестройные ряды вялого провинциального андеграунда. Граждане панки не были способны даже толком защитить себя от местных гопников, про демонстрацию с велосипедными цепями я вообще молчу, это курам на смех.

Но когда мне, школьнику ещё, рассказывали про эту как будто бы старательно умалчиваемую властями войну, я искренне верил — я буквально видел эту толпу, состоящую из громадных патлатых качков в косухах. Качки шли стройными рядами по улице Ленина и громили всё вокруг себя велосипедными цепями, а бедные маленькие милиционеры с крохотными автоматиками в руках разбегались в ужасе в разные стороны.

А теперь вот я думаю — это локальный, солигорский миф, или что-то подобное и в других городах передавалось из уст в уста в начале 90-х?

Целыми днями болит голова. Ничего внятного не могу даже подумать: в голове одни только обрывки песен. Физическое состояние ни в пять, ни в десять. Короче, полный и тотальный сломр. Не знаю, когда очухаюсь.

Больше всего боюсь заразить кого-нибудь из близких, если это вообще болезнь, а не тотальная усталость.

Как вы думаете, кто это? Подсказка: на самом деле, он живёт на дне морском, по крайней мере — одна его, очень важная, часть.

Сломр

Penny Davenport, Ex Libris 2

Я очень часто неправильно читаю слова. Сегодня вместо «Украина» прочитал «Ураника». У друга Саши увидел журнал, думаю — ого-го, как интересно — Ураника! А оказалось, что всего-то Украина. Почитать бы именно Уранику.

Я очень часто неправильно произношу слова. Сегодня сказал «рельфы» вместо «рельсы» и «Фётор» вместо «Фёдор». Ну тут уж ничего забавного, на мой взгляд. Иногда кажется, что вот так постепенно я потеряю способность читать и говорить.

Бывает так, что от усталости я начинаю заговариваться. То есть говорю что-то, но не понимаю, что именно. Хочу одно, получается другое. Иногда удаётся схватить слово за хвостик и не сказать ерунду. Иногда не удаётся.

Странная штука — слова. Не всегда слушаются, нужны усилия. Завидую тем, кто с ними на ты.

Николай Заболоцкий

МЕРКНУТ ЗНАКИ ЗОДИАКА

Меркнут знаки Зодиака
Над просторами полей.
Спит животное Собака,
Дремлет птица Воробей.
Толстозадые русалки
Улетают прямо в небо,
Руки крепкие, как палки,
Груди круглые, как репа.
Ведьма, сев на треугольник,
Превращается в дымок.
С лешачихами покойник
Стройно пляшет кекуок.
Вслед за ними бледным хором
Ловят Муху колдуны,
И стоит над косогором
Неподвижный лик луны.

Меркнут знаки Зодиака
Над постройками села,
Спит животное Собака,
Дремлет рыба Камбала,
Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.

Леший вытащил бревешко
Из мохнатой бороды.
Из-за облака сирена
Ножку выставила вниз,
Людоед у джентльмена
Неприличное отгрыз.
Все смешалось в общем танце,
И летят во все концы
Гамадрилы и британцы,
Ведьмы, блохи, мертвецы.

Кандидат былых столетий,
Полководец новых лет,
Разум мой! Уродцы эти —
Только вымысел и бред.
Только вымысел, мечтанье,
Сонной мысли колыханье,
Безутешное страданье, —
То, чего на свете нет.

Высока земли обитель.
Поздно, поздно. Спать пора!
Разум, бедный мой воитель,
Ты заснул бы до утра.
Что сомненья? Что тревоги?
День прошел, и мы с тобой —
Полузвери, полубоги —
Засыпаем на пороге
Новой жизни молодой.

Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.
Спит растение Картошка.
Засыпай скорей и ты!

Примерно 11 лет назад эту песню несколько раз показали по ТВ. Понятия не имею, кто такой этот Василий Лавров и что за группа такая «Территория» — ничего другого в их исполнении я не слышал (да и не стремился особо). Для меня эта забавная песенка на стихи Николая Заболоцкого была приятным открытием — настолько неожиданной оказалась она на фоне всей остальной тогда уже вовсю разлагающейся эстрады. Как-то не про то совсем пели Василий Лавров и его группа, не про «Ты, ты, ты в сердце моём» или «А прогонишь прочь — с ума сойду», не про то и не так, прилично, без размазывания соплей по голому пузу. Вот именно такой-то поп-музыки мне тогда и не хватало, да и сейчас не хватает, если подумать.

Не так давно неумный и неграмотный человек Задорнов высмеивал со сцены эту самую песню, усмотрев крамолу в словосочетании «Спит животное паук» — мол, так говорить и петь нельзя. Жаль, что никто не подсказал язвительному сатирику, что, когда «животное паук» появилось на свет (1929 год), самого сатирика не было ещё и в проекте. Однако конспирологи уверены, что тексты Задорнову пишет вовсе не Задорнов, а какие-то специальные люди, а Задорнову проверять то, что он со сцены читает, элементарно лень, вот он и кладёт прилюдно в штаны с довольным видом.

В общем, туда ему и дорога, на его «лингвистических исследованиях» я не хочу останавливаться, потому что это будет надолго и зря.

А песня хорошая. И клип приятный. Вот.

Penny Davenport, Ex Libris 1

Болезнь искривляет сознание.

Вчера целый день мучился тем, что всё, вот прямо в данный момент со мной происходящее, было уже когда-то давным-давно или просто снилось несколько лет назад. Каждая минутка, все крохотные события, в сетку этой минутки попавшие.

Я не говорю уже про то, что другим становится слух, меняется зрение, иначе, непонятным мне образом, текут в голове мысли — как будто бы вне головы.

Целый день было плохо, и ладно бы я дома находился, но приходилось работать, собирая себя усилием воли в единое целое. Удивительно, но вечером, дома, стало легче без всяких лекарств. Может, повлиял получасовой сон, в который я практически всегда сваливаюсь после ужина, не в силах удержаться в реальности. Время потекло вдруг медленно, я даже ждал, когда же, наконец, наступит полночь, и я смогу лечь спать.

Смотрел телевизор. Сначала русский трэш какой-то, потом финский фильм «Молодые Боги». Всё одним глазом, расслабленно, отдыхая, не фиксируя себя ни на чём.

Спал хорошо, впервые за неделю. Утром прислушался к себе — болен ли? Плохо ли? Так и не смог понять, но потом, когда выкатился на улицу, дошло: болен. Потому что сознание искривлено по-прежнему. Смотрел на людей, идущих навстречу, и каждый раз был шокирован, если вдруг замечал у кого-нибудь из них во рту сигарету. Почему-то курение именно сегодня утром казалось мне (да и до сих пор кажется) противоестественным. Как вообще можно курить? — думал я. Хотя, самое смешное, я вовсе не так далёк от курения, как может показаться. Иногда я курю месяц, потом надоедает. Но я в основном — табак, не сигареты. Трубку, самокрутки. Иногда вот нахлынет что-то — и начинается: алкоголь, трубочка. А потом само уходит, без моего почти ведома.

Я так толком и не остановился на чём-то конкретном: болен, не болен — я не знаю. Температура 37. Пусть бы уже 38 хотя бы, чтоб определиться. Или 36 и 6. Терпеть не могу висеть посредине. Я уже давно не болел как следует. Это плохо, это значит — организм не борется, ему пофиг. Какой-то дурацкий вирус сидит во мне и грызёт меня изнутри год за годом. Перманентная простуда, которая никуда не уходит, только прячется на время.

Впрочем, я не об этом, я о сознании, искривлённом и странно себя поэтому ведущем. Я даже пишу не так, как обычно. Я не чувствую слов и пишу наугад. Они сами из меня вываливаются так, как им хочется.

И ещё: вот уже месяц меня изводит постоянный свет на, скажем так, подкладке сознания — такой перманентный закат, застывший где-то не здесь, заставляющий мучительно напрягать память в попытках вспомнить, где и когда я всё это видел. Может, никогда и не видел. Но почему же тогда этот свет настолько знаком? Откуда он?

Иногда даже всплывают какие-то картинки, но удержать их и облечь в слова не получается. Вчера я даже начал говорить про себя что-то такое: «Мой народ своих мёртвых хоронит иначе, чем принято здесь…» Какой мой народ?

Когда я слушал «Первый Интернационал» Псоя Короленко и компании, особенно песню «Эх, люли, люли…», я постоянно видел старика в чём-то чёрном до пола и круглой шапке (почти такая же, как шапка выпускника американского колледжа, только круглая), неистово что-то вытанцовывающего посреди чистой пустой избы. Нет, это не русский поп — не то лицо и не та одежда. Я не знаю, кто это. А ещё я видел женщин в платках. Ну видел и видел, мало ли. Только дело в том, что описать ощущения, возникающие во время этих видений, я не смогу. Это не просто игра воображения.

Такое ощущение, что некоторые созвучия являются таким специальным ключиком, которым можно открыть маленькую и очень секретную дверцу куда-то туда и подсмотреть одним глазом, что же там такое. А ничего! По крайней мере — ничего понятного настолько, чтобы я сумел рассказать.

Это похоже на ностальгию, но это не она. Я ведь никуда ниоткуда не уезжал. Ну правда ведь. Разве что из Солигорска в Минск, но это не считается, я не скучаю по Солигорску. Такое ощущение, что раньше я жил где-то очень далеко с моим народом, а потом приехал сюда, всё забыл со временем, а теперь мучаюсь.

Я не знаю, может, это психика моя хихикает под пальцами щекочущей её болезни, а может, другое что-то. Не знаю. Не понимаю.

Rhonda Davies, Ex Libris 3

Лично я хочу в Монголию. А вы?

Wang Yi Guang

Ну и Зелёная Тара Ивана Чукова, на всякий случай.

Оказывается, я просто обожаю комиксы!

Особенно такие.



via nvm, спасибо ему огромное!